Мы некоторое время сидим молча. Наконец, я встречаюсь взглядом с Эмерсоном. Я знаю, он хочет броситься за Бо вдогонку. Но он должен понимать, что это не самая хорошая идея.

– Думаю, нам пора, – первым говорит Гарретт, и все следуют его примеру. Я отправляю большую часть команды за дверь. Разумеется, Эмерсон уходит последним.

– Я поговорю с ним, – говорю я, но чувствую его колебания. Он то и дело смотрит наверх и не идет к двери так, как должен.

– Ненавижу, когда он злится на меня.

Со стороны Эмерсона это довольно смелое признание, и я немного им удивлена.

– Он не злится на тебя. У Бо большие чувства, и если я в последнее время вынесла для себя урок, то он состоит в том, что я, скорее, предпочту чувствовать его гнев, чем вообще ничего. Лучше гнев, чем безразличие.

– И он тебя слушает? – осторожно спрашивает он. Мы того и гляди затронем деликатную тему. Но мне кажется, если он хочет знать, то я готова с ним поделиться.

– О, еще как! И он знает, что ему нужно.

Вот и все, что я говорю. Но этого достаточно, чтобы донести суть. Когда Бо злится так сильно, что не в состоянии контролировать свои эмоции, ему нужно, чтобы я поставила его на место, и именно это я и намерена сделать.

Эмерсон вновь пристально смотрит на меня, но затем сдается и тянется к дверной ручке. В этот момент я чувствую его боль. Отпустить Бо – это нелегкий шаг. Но именно это Эмерсон вынужден сделать. Иногда отпустить – это проявление любви, вероятно, самое трудное.

– Эмерсон, – зову я, останавливая его и не давая уйти. Он поворачивается ко мне, ожидая, что я скажу, и натянуто улыбаясь. – В ночь, когда на него напали, он сказал, что ты хороший человек. Твой сын считает тебя хорошим человеком. Я просто подумала, что ты должен это знать.

Его взгляд смягчается, и, когда он благодарит меня и поворачивается, чтобы уйти, я почти замечаю улыбку. Надеюсь, что Эмерсон так никогда и не узнает, что это нападение было призвано причинить ему боль, потому что это не имеет значения. Нападавший никогда не будет для него важен, в отличие от того, что сказал о нем его сын. Поэтому я надеюсь, что эта небольшая информация принесет ему некоторое облегчение.

– Позаботься о нем, – добавляет он, выходя из моей двери. Подозреваю, что это последнее, что мы скажем об этом, или, по крайней мере, я надеюсь, что так и будет.

– Непременно.

Как только он уходит, я поднимаюсь по лестнице и вижу Бо. Он лежит на кровати, уставившись в потолок, словно ждет меня. Не останавливаясь, я подхожу к кровати, в упор смотрю на него, затем тянусь под юбку, благо та длиной до колен, и спускаю с себя простые черные кружевные трусики.

Он с недоумением смотрит, а я забираюсь на него и, оседлав его талию, засовываю ему в рот свои трусы. К его чести, он не сопротивляется, молча позволяя мне заткнуть себя. Я приближаю свое лицо к его.

– Теперь тебе запрещено говорить. Теперь ты слушаешь. Кивни, если ты меня понял.

Он хмурит брови и кивает, но в его взгляде чувствуется гнев.

Затем я грубо беру его за подбородок и смотрю сверху вниз.

– Наш секс-клуб – это просто гребаный клуб. Это, конечно, самый лучший гребаный секс-клуб в стране, но это всего лишь клуб. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, какой страх я испытала той ночью, но я бы хотела, чтобы ты хоть на секунду увидел вещи с моей точки зрения. Твоя жизнь и безопасность превыше всего. Не только для меня и не только для твоего отца, но и для всех, кто, черт возьми, любит тебя, а таких людей много.

Затем я наклоняюсь вперед и прижимаюсь к его лбу.

– Я люблю тебя за твою храбрость и убежденность, Бо, но, если дело дойдет до того, что мы будем вынуждены позволить этим придуркам нас победить, чтобы не потерять тебя, я готова каждый раз капитулировать перед ними, черт возьми.

Я вижу, как движется его горло, когда он сглатывает, и жесткая морщина на лбу исчезает.

– Сейчас я вытащу свои трусы у тебя изо рта, но после той вспышки внизу тебе запрещено говорить до конца дня, понял?

Глядя на меня своими голубыми глазами, он кивает. Я вытаскиваю свои трусики из его рта, бросаю их на пол и нежно целую мягкие губы.

Затем, используя его плечо как подушку, ложусь с ним рядом. Его руки обхватывают меня и крепко прижимают к себе. Мы сплетаемся в моей постели, и я чувствую, как мышцы его тела начинают расслабляться.

– А теперь поправляйся, чтобы я могла наказать тебя по-настоящему, – говорю я и закрываю глаза, давая ровному биению его сердца убаюкивать себя.