– Ну да. Так, как я, их никто не будет любить. Я лучший вариант из худших.

Это правда. Ради них я вытащила себя из бездны горя, чего не могли сделать остальные родственники. И все из любви к двум мальчикам, которые украли мое сердце еще до своего рождения.

Даллас подвигал челюстью и спросил:

– У них ведь есть и другие родные? Кажется, я видел их дедушку с бабушкой.

– Есть еще одна тетя, она потрясающая, но… – Я покачала головой. – Если бы они достались ей, я, наверное, подала бы в суд. Хотя, зная мальчиков, они скорее сами сбежали бы от нее ко мне. Я их любимица.

Произнеся вслух эту правду, о которой я постоянно забываю, я почувствовала себя лучше. Кто еще, черт возьми, справился бы лучше меня? Их другая тетя? Только в ее гребаных мечтах. Из остальных родственников Ларсены справлялись лучше всех, но они не могли заниматься мальчиками все время. Им уже перевалило за семьдесят, они поздно родили дочерей. А мои мама и папа… они прекрасные родители, невзирая на свою строгость, только смерть Родриго их изрядно подкосила. Я никому об этом не говорила, даже лучшей подруге, и вряд ли когда-нибудь скажу.

Сосед издал неопределенный звук. Но я заметила, что этот жесткий, грубоватый мужчина расслабился, точно сняв с плеч ношу. Он посмотрел мне в глаза, и я не отвела взгляда.

Я улыбнулась ему. Наверное, это выглядело ужасно. Однако он слабо улыбнулся мне в ответ.

– Спасибо за твои слова, от них стало легче, – прогнусавила я.

Он пожал плечами, будто это было чем-то незначительным.

– Я очень тебе благодарна.

– Я просто посидел рядом. – Он снова пожал плечами. – Ради семьи мы готовы порой на такое, чего никогда не сделаем ради других.

– Это уж точно, – пробормотала я, и уцепилась за его слова, потому что чертовски любопытна и почти ничего не знаю о мужчине, который стал так много значить для Джоша. – Уверена, ты знаешь, о чем говоришь. Ведь ты разрешил своему брату жить с собой.

Его брат тот еще засранец.

Даллас покачал головой и посмотрел на что-то на другой стороне улицы. Его плечи и шея напряглись.

– Мой брат так долго вел себя точно последний дурак, что уже не помнит, как бывает иначе. Я не выгнал его лишь потому, что кроме меня у него больше никого нет. С мамой он рассорился. С бабушкой тоже. Если еще и я от него откажусь… – Он прочистил горло и посмотрел на меня через плечо. В его глазах плескалась боль, которую могла разглядеть и понять лишь я, несущая тот же крест.

– Но я не откажусь. А все остальное не важно.

Мои руки покрылись мурашками. Семья – это семья, и пусть Даллас повел себя сначала как идиот, но мы оба понимали, что такое долг.

– Я давно его не видела, ни здесь, ни на тренировках.

– Я тоже.

Я посмотрела на Далласа:

– Как думаешь, с ним все в порядке?

– Да. Он просто разозлился на меня, ничего особенного.

А я-то считала своего брата засранцем. Поколебавшись, снова утерла лицо тыльной стороной ладони.

– Можно задать тебе вопрос?

– Не знаю, – тут же ответил он, и я удивленно выпрямилась.

– Чего не знаешь?

– Не знаю, какого черта он подрался тем вечером, когда ты ему помогла. Он не признался. Но парни в клубе…

В байкерском клубе, в котором состоит Трип?

– …сказали, будто он закрутил роман с замужней женщиной. Мне он подробностей не сообщил, лишь заявил, что все кончено и больше такого не повторится, – суховатым тоном, совсем как в начале нашего знакомства, пояснил Даллас.

– Вот как. – Я не подозревала о подобной причине. Прижавшись щекой к колену, я сказала: – Соболезную, что твой отец умер. Вижу, как это ранило Джоша и Луи, ни один ребенок не должен проходить через подобное. Я и сама едва справляюсь.

– Он был болен, – произнес Даллас так бесстрастно и спокойно, точно за прошедшие годы сумел с этим смириться и больше не чувствовал боли. – После его смерти мне много времени уделял лучший друг отца и мои дяди. Это сильно изменило мою жизнь. Я сумел выкарабкаться только благодаря им и маме. Пока ты рядом с мальчиками, с ними все будет хорошо. Поверь.

Мы какое-то время сидели молча, наслаждаясь вечерней свежестью, отсутствием комаров и относительной тишиной пригорода. Постепенно горечь утраты стала терпимой. Окончательно она никогда не стихает.

– Спасибо, что взял Джоша в команду, – запоздало поблагодарила я Далласа.

Тот оперся локтями о колени и посмотрел на меня.

– Я тут ни при чем. Он это заслужил.

Я утерла следы последних слез и прерывисто вздохнула:

– Он был лучшим на отборе.

Даллас посмотрел на меня, потер шею и второй раз за вечер улыбнулся, не размыкая губ. Он не согласился со мной, но и не возразил. Трус.