Разглядывая стеклянные витрины, я указываю пальцем на рогалики с халапеньо и чеддером, которые выглядят настолько свежими, насколько это вообще возможно.

— Дюжину.

Я могу заморозить их, и они легко станут моим завтраком на следующие полторы недели, после того, как я уберу халапеньо, конечно. Мне нравится, когда в бублике немного специй от них, но, если я откушу кусочек, меня, наверное, вырвет.

— Конечно, без проблем.

Он подходит, чтобы упаковать рогалики, пока я расхаживаю вокруг, все еще жадно разглядывая остатки еды. Если бы я могла, я бы принесла все это обратно в свою каюту. По одной штуке каждого блюда, чтобы я могла принять участие в трехдневном пиршестве и никуда не уходить, кроме как лежать рядом с огнем и переваривать.

Но мой кошелек определенно не в состоянии вместить все это, поэтому я указываю на миндальные круассаны в конце и добавляю:

— Четыре таких, пожалуйста.

Про себя я говорю, что заморожу их, но знаю, что, вероятно, съем два сегодня, а остальные два доем завтра.

— Это все?

Когда я киваю, Адам звонит мне и вручает коробки, сразу после чего приносят мой кофе.

— Вот дерьмо, — я колеблюсь. — Можно мне две чашки для щенков? Вулкан и Аргус делают такую тяжелую работу, ты же знаешь. Мне было бы жаль, если бы они тоже не получили свою порцию сахара.

Это заставляет брюнета-пекаря фыркнуть, но он ловко наполняет взбитыми сливками две маленькие чашечки для эспрессо и ставит их поверх коробок, которые у меня в руках.

— Погладь их хорошенько за меня, ладно? — говорит он и обходит вокруг, чтобы открыть для меня дверь, когда я выхожу обратно.

Я подумываю о том, чтобы отпустить поводок Аргуса. Я знаю, что он никуда не денется, и прошло много времени с тех пор, как кто-то делал о нем какие-либо замечания. Но, в конце концов, я надеваю его на запястье, пока иду к машине, и снимаю только тогда, когда пес запрыгивает на заднее сиденье к Вулкану.

Конечно, они вдвоем поглощают стаканчики для щенков. Мечтательные взгляды напоминают мне состояние транса. Трепет скручивается у меня в животе, когда я смотрю на Вулкана, плотно сжав губы.

Я знаю, как он ведет себя, когда его кто-то накормил. Как я могла не знать, когда он был у меня так же долго, как Аргус?

— Ладно, ребята, — шепчу я, когда они заканчивают, и бросаю стаканчики на пол со стороны пассажирского сиденья, прежде чем выехать задним ходом с парковки. — Думаю, пора работать. У нас три выходных дня, и мы собираемся заслужить ночлег за все это время.

***

Только когда я возвращаюсь в кемпинг с загруженным коробками багажником, дела идут наперекосяк.

Мой телефон звонит, и когда я смотрю на номер, то не удивляюсь, что это заблокированный абонент.

Это мой незнакомец? Я начинаю задаваться вопросом, был ли он тем, кто позвонил мне в ту первую ночь, чтобы проникнуть внутрь, и этот номер появился точно таким же образом, как этот.

Но тогда с чего бы ему звонить мне днем?

Я вздыхаю и нажимаю кнопку, чтобы ответить, через секунду телефон подносится к моему уху.

— Алло? — спрашиваю я, готовая к тому, что снова услышу "ничего".

— Не могли бы ты разблокировать мой номер? — голос моего отчима извиняющийся и застенчивый. — Я ненавижу звонить тебе с другого телефона. Это довольно дерьмово, когда все, что я хочу сделать, это извиниться.

Я ничего не говорю. Мой желудок сильно скручивает, и я задаюсь вопросом, не вырвет ли меня, когда прислоняюсь спиной к машине и смотрю на озеро. Откуда у него мой номер?

Я ничего не говорю, потому что мне абсолютно нечего ему сказать. И никогда не будет. Меня не интересуют его извинения или что там еще он пытается мне всучить.

— Слоан? — он подталкивает. — Приветик? Ты повесила трубку?

— Иди к черту, — просто говорю я ему и, прежде чем успеваю подумать, что можно сделать по-другому, вешаю трубку и блокирую номер.

Другого выхода нет. Я больше ничего не хочу делать, кроме как кричать, пока пульс бешено стучит в венах и висках.

Почему он просто не оставит меня в покое?

Я ничего не могу поделать с тем, как дрожат мои руки, или с тем, как мне приходится бороться, чтобы не швырнуть телефон в стеклянное окно Дома. Мне нужно домой. Я собираюсь развести огонь, нарезать немного картона и съесть все четыре круассана.

— Я вижу, моего приятеля отправили на заднее сиденье.

Раскатистый, мягкий смешок застает меня врасплох, и я вздрагиваю, поворачиваясь, чтобы уставиться на говорившего с открытым ртом от удивления и, я уверена, с напуганным выражением в моих разноцветных глазах.