Шрифт:
– Да.
– Старик перешагивает через трещину в полу.
– Раньше изменения были медленными. Растения росли в новых местах, туннели смещались, иногда появлялась новая живность, но все оставалось предсказуемым. В последние годы все иначе.
– Почему?
– Капитан что-то сделал с ним.
– Новый?
– Да. Он что-то сделал с кораблем. Или корабль что-то сделал с ним.
– Зек останавливается, прислушивается.
– Раньше корабль забирал людей редко. Он всегда требует что-то взамен за то, что даёт нам. Но он не был таким жадным. Ему хватало меньшего - эмоции, мысли, воспоминания. Ты брал яблоко, а на утро забывал что снилось прошлой ночью. Теперь почти каждый день кто-нибудь пропадает. Равный обмен. Но теперь он берёт куда больше, чем даёт. Похоже, что он ранен и пытается залатать свою рану с помощью нас.
Я вспоминаю безликих. Их пустые лица, их молчаливое шествие по коридорам.
– Они его часть теперь?
– Нет. Они просто пустые сосуды. Корабль забрал всё, что было внутри.
– Зачем?
– Чтобы жить. Мы ведь все стремимся лишь к этому.
Мы выходим в огромный зал. Потолок где-то высоко в темноте, пол покрыт белым песком, который хрустит под ногами. В центре - озеро черной воды, абсолютно неподвижное.
– Озеро пустых надежд, - говорит Зек.
– Источник.
Я подхожу ближе. Вода не отражает свет фонаря - будто это не вода, а дыра в полу, ведущая в никуда.
– Здесь пить нельзя.
– Я и не собирался.
– Мальчишку сюда вели?
– Нет. Дальше.
Мы обходим озеро, выходим в очередной туннель.
На второй день, после привала, мы находим его.
Каменоломня - это огромная пещера с белыми стенами, будто вырезанными из кости. Пол усыпан осколками, инструментами, брошенными десятки лет назад.
– Раньше каменоломня была на втором ярусе, сразу под городом. Мы брали здесь камень для построек, который, казалось, никогда не иссякнет. Но потом кто-то из охотников разозлил корабль. Взял на нижних ярусах то, что не следовало брать. И каменоломня переехала сюда, в бездну. Добывать камень стало тяжело. Её забросили, а постройки наверху, начали рассыпаться в пыль.
Мы идём по белым камням, хрустящим под ногами, точно мел. В углу, под навесом из обрывков ткани, лежит Малыш.
Он скрючен, дрожит, губы синие, глаза закачены. Руки сжаты в кулаки, будто он отбивается от невидимых врагов.
– Приступ, - бормочет Зек.
– Раньше они случались редко. Никогда по два за неделю.
Я опускаюсь рядом, достаю из сумки шприц.
– Держи его.
Старик прижимает мальчишку, я ввожу обезболивающее. Через минуту тело Малыша расслабляется, дыхание выравнивается.
– Теперь проспит часов двенадцать, - говорит Зек.
– Пора наверх.
Я поднимаю парнишку на руки. Он легкий, как пустой рюкзак.
Мы идем обратно, но через несколько часов Малыш вдруг вздрагивает и открывает глаза.
– Лес… - шепчет он.
– Тихо, - говорю я.
– Мы тебя вытащим.
– Нет!
– Он хватает меня за рукав.
– Она там!
– Кто?
– Девушка! В желтом! Она слышит голос! Она пошла на зов!
Я замираю.
– Астра?
– Не знаю имени! Но она такая же, как я! Она внизу! У леса!
Я смотрю на Зека.
– Возьми его наверх.
– Мальчишка не всегда видит будущее. Иногда то, что никогда не случится. Или то, чего уже не изменить.
– Я проверю, - рычу я.
– Ты не спустишься один, - говорит старик.
– Ты заблудишься.
– Мне плевать.
– Нижние ярусы не похожи ни на что из того, что ты уже видел. Там всё меняется каждый час. Пол, потолок, входы, выходы, лестницы, коридоры - корабль меняет это постоянно. Там отказывают артефакты. Даже твоя сумка может перестать работать. Даже твоё сердце.
– Тогда тем более тебе там делать нечего.
Зек качает головой.
– Вдвоём мы присмотрим друг за дружкой. Я знаю дорогу. Хочешь найти девчонку - без меня ты сдохнешь в первых же туннелях. Я был немногим старше тебя, когда впервые спустился туда. Блуждал по тоннелям две недели, едва не сдох от жажды - корабль не хотел меня отпускать.
Я стискиваю зубы.
– Ладно.
Малыш хватает меня за руку.
– Я тоже иду!
– Нет, исключено.
– Но я вижу дорогу!
– Ты еле на ногах стоишь.
– А ты не знаешь, где искать!
Я вздыхаю.
– Чёрт с вами. Пошли.
Мы разворачиваемся и снова уходим в глубину.
Вниз.
К лесу.
К Астре.
Глава 21
Время здесь течёт иначе.
Мы спускались так долго, что я уже забыл, когда в последний раз видел свет фонарей верхних ярусов. Часы на запястье остановились, стрелки замерли, будто испугавшись того, что ждёт нас внизу. Воздух густой, влажный, пропитан запахом сырости и чего-то древнего - как будто корабль здесь не просто гниёт, а дышит, медленно переваривая всё, что осмелилось проникнуть в его глубины.