Улыбка была не той, к которой я привыкла. В ней чувствовалась усталость. И что-то ещё.

Глухое. Острое. Как заноза под ногтем.

— Чем обязан такому визиту?

Он приподнялся на локтях, глядя на меня с той самой ленивой полуулыбкой, которая обычно выбешивала.

Но в его взгляде что-то мелькнуло. Боль? Усталость? Или раздражение? Я не была уверена.

— Я… — я запнулась, голос предательски дрогнул. — Я писала тебе.

— Вижу, — кивнул он спокойно. — И даже лично доставила сообщение. Креативно, ничего не скажешь.

Я опустила взгляд. Капюшон всё ещё скрывал половину лица, но чувствовала я себя полностью обнажённой. Он будто видел меня насквозь.

— У тебя губа… — тихо пробормотала я. — Это…

— Красиво, да? — хмыкнул он. — Можешь не врать, я в курсе: в этом сезоне разбитые губы — не тренд.

— Это Егор?.. — выдохнула я, хотя уже знала ответ.

Он не ответил сразу. Просто смотрел. Слишком долго. Слишком пристально.

А потом, чуть склонив голову, сказал тихо:

— Поверь, ему прилетело хуже. Я отделался только губой.

Я сжала кулаки, злясь на себя, на него, на всю эту глупую ситуацию.

— Я не хотела, чтобы вы… из-за меня…

— Всё нормально, — снова усмехнулся он. Но теперь в этой усмешке не было ни легкости, ни настоящей злости — одна лишь усталость.

— Мы решили вопрос по-мужски. Даже пожали друг другу руки. Как у вас там говорится… мир, дружба, жвачка?

Он отвёл взгляд и будто бы на секунду погрузился куда-то внутрь себя.

А у меня вдруг перехватило дыхание.

Потому что несмотря на все его шутки и фразы с подколом — он дрался.

Из-за меня.

— Саша, зачем ты здесь? — вдруг прямо спросил он.

Без намёков. Без подколов. Просто в лоб.

— Я волновалась, — вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать, как это прозвучало.

— В смысле… ты подрался. Из-за меня. И у тебя… — я запнулась, глядя на его губу. — У тебя же она даже не обработана.

— Ну и что? — пожал он плечами. — Синяк — не конец света.

— Леон, ты что, с ума сошёл? А если шрам останется? Ты хоть в медпункт ходил?

Он приподнял бровь, будто ему стало весело от самой мысли об этом.

— Зачем? Это же просто губа. С девушками теперь будет интереснее знакомиться. Типа, «привет, хочешь знать, откуда у меня этот шрам?»

— О, боже, — закатила я глаза. — Где у тебя аптечка?

Он мотнул головой в сторону комода:

— В правой задвижке.

Я подошла, достала белую пластиковую коробочку и вернулась обратно. Присела на край кровати.

Он не шелохнулся.

Открыла аптечку, нащупала перекись, ватку.

— Можно я… обработаю?

Он чуть приподнял бровь, лениво, но с интересом.

Потом медленно кивнул:

— Доверяю тебе своё лицо. Так что смотри, Шурочка… если останется шрам — ты будешь за него отвечать.

Я взяла ватный диск, налила на него перекись и, поднеся к его лицу, вдруг замерла.

Он смотрел на меня снизу вверх, не двигаясь, позволяя поднести руку ближе.

Слишком близко.

— Сейчас щипать будет, — пробормотала я, больше чтобы себя предупредить, чем его.

— Не бойся, я выживу, — хмыкнул он. — По крайней мере, попытаюсь не закричать как девчонка.

Я осторожно коснулась ватой его губы. Он даже не вздрогнул. Только слегка сжал челюсть.

Перекись зашипела, и в этом звуке была почти интимная тишина.

Моя ладонь непроизвольно легла ему на щёку — чтобы зафиксировать, чтобы не дрожать, чтобы не показать, как дрожу.

Кожа под пальцами была тёплая. Немного шероховатая от щетины. Живая. Настоящая.

А я… я почти перестала дышать.

Он не отстранился.

Просто смотрел. В упор.

Словно изучал. Словно впервые видел.

Словно в эту секунду хотел сказать что-то важное… но не знал — стоит ли.

— Вот, — тихо сказала я, убирая руку. — Готово.

— И всё? — хрипло выдохнул он. — Уже уходишь? Даже не поставишь «пластырь поцелуем»?

Я резко подняла глаза. Он улыбался — но взгляд был странно серьёзным.

Он секунду посмотрел на меня — и вдруг расхохотался.

Громко, искренне, с тем самым хрипловатым оттенком, от которого почему-то всегда пробегал мурашковый холодок по коже.

— Я пошутил, расслабься, — сказал он, вытирая угол глаза. — Постой… Или ты и вправду думала?