– Предоставь это мне, Вайолет.

«Почти на месте», – сказал Тэйрн.

Проклятье! Ксейден просто тянул время, чтобы успели прибыть Тэйрн и Сгаэль. Мое сердце упало как камень, прижав меня к стене.

– Я возненавижу тебя за это.

– Да, – кивнул он, и на его лице мелькнуло раскаяние. – Это я переживу. – Его ладони отпустили мое лицо и вцепились в мои плечи. – Руки вверх. Держись.

– Пошел. Ты.

Тут за ним возник огромный силуэт, и Ксейден бросился на каменный пол, когда Тэйрн пролетел прямо над ним. Его тень накрыла меня, а секунду спустя он подхватил меня передней лапой – как во всех тех бессчетных случаях, когда я выпадала в полете из седла.

«Мы должны вернуться!»

«Я сделал все, что мог, и не стану рисковать твоей жизнью. – Он набрал высоту, потом с натренированной легкостью перекинул меня себе на спину. – А теперь держись, нам надо от них оторваться».

Я оглянулась и увидела, как нас быстро нагоняют Ксейден на Сгаэль, а за ними, в сотнях футов ниже, крепость окружал десяток грифонов.

Глава 28

Для победы в Военных играх нужна не сила. А ловкость. Чтобы знать, как ударить, надо понимать, где твои враги – и твои друзья – уязвимее всего. Никто не остается другом навсегда, Мира. Рано или поздно те, кто к нам ближе всего, становятся врагами, пусть даже из-за благонамеренной любви или безразличия, а если дать срок, то и мы станем для них злодеями.

Книга Бреннана, с. 80

Каменная стена рядом с кабинетом профессора Маркема в квадранте всадников впивалась мне в спину и раздражала след от связи, но, не обращая на это внимания, я продолжала стоять, привалившись к ней всем весом. Возле запертой двери. Я чуть из кожи вон не лезла из-за волнения и невыносимо нарастающей силы, грозившей того и гляди прорваться наружу.

С отлета из Монсеррата прошло два дня. День полета в Басгиат и мучительно долгий день тишины.

Солнце еще не успело толком показаться из-за горизонта. Я не работала в библиотеке после возвращения и ухитрилась выскользнуть за дверь раньше, чем об этом узнал Лиам. Завтрак меня не волновал. Плевать на построения. Я могла представить себя лишь в одном месте. Здесь.

От эха шагов по винтовой лестнице мой живот напрягся, а пульс ускорился – я вскинула глаза к двери, ожидая появления фигуры в бежевой форме.

Но в коридор вошел Ксейден с двумя дымящимися оловянными кружками и направился прямо ко мне.

– Все еще меня ненавидишь?

– Всей душой.

Не совсем правда, но так было легче – свалить всю вину, что глодала меня два дня подряд, на него.

– Так и думал, что ты будешь ждать здесь, – он протянул одну кружку, словно в знак перемирия. – Кофе. Сгаэль говорит, ты не спишь.

– Сгаэль не касается, сплю я или нет, – огрызнулась я. – Но спасибо.

Я взяла кружку. Ксейден выглядел так, будто со вчерашнего дня успел проспать полные восемь часов и сгонять в отпуск.

– Ты-то наверняка дрыхнешь как младенец.

И проворчала Тэйрну: «Хватит докладывать Сгаэль о моем сне».

«Даже не удостою это ответом».

«Мне больше нравится Андарна».

Тэйрн фыркнул.

Ксейден прислонился к стене напротив и отпил кофе.

– Я плохо сплю с той ночи, когда отец покинул Аретию, чтобы объявить о том, что мы отделяемся.

У меня раскрылся рот.

– Это же было больше шести лет назад.

Он уставился в свой кофе.

– Тебе было… – я замолчала. – Я даже не знаю, сколько тебе сейчас.

Мира была права. Я не знала о нем почти ничего. И все же… такое ощущение, что я понимала, кто он в глубине души. Если бы я еще могла собрать мысли в кучку, когда он рядом.

– Двадцать три, – ответил он. – День рождения был в марте.

А я даже не знала.

– Мой…

– В июле, – ответил он с намеком на улыбку. – Знаю. Стоило увидеть тебя на парапете, как я поставил себе задачу узнать о тебе все.

– Это звучит совершенно, абсолютно не стремно.

Я грела руки кружкой.

– Нельзя же сломать жизнь человеку, если ты не понимаешь, кто он.

Я подняла глаза и увидела, что он пристально смотрит на меня.

– Ты продолжаешь придерживаться этого плана?

Слова Миры преследовали меня уже два дня.

Он поморщился:

– Нет.

– И что изменилось? – От досады я сжала кружку. – Когда именно ты решил не ломать мне жизнь?

– Может, когда увидел, как Орен держит нож у твоего горла, – ответил он. – Или, может, когда понял, что синяки у тебя на шее – отпечатки пальцев, и захотел убить их всех заново, только теперь уже медленно. Может, в первый раз, когда я сгоряча поцеловал тебя, или когда понял, что влип, потому что не могу не думать о чем-то кроме поцелуя.