Благополучно добравшись до спальни Рангера, я разулась и уже направлялась к манящей постели, но вдруг неприятно ударилась мизинцем о комод. Внезапная боль моментально разозлила меня, так что я резко остановилась и врезала по комоду кулаком, отчего на нем мгновенно запрыгали разнообразные безделушки. Одна из этих безделушек привлекла моё внимание: созданная из тонких проволочек штука, похожая на украшение для лица. Взяв эту тонкую вещь в руки, я бережно, опасаясь случайно сломать, повертела её и, поняв, что не ошибаюсь с её назначением, аккуратно надела её на лицо. В комнате было темно – свет проникал сюда только из-за открытой входной двери, – но всё равно я смогла рассмотреть отражение своего лица в экране телевизора, подвешенного глянцевым чёрным холстом на белой стене. Украшение было красивым – тонкие проволоки и прикрепленные к ним диски из тонкого металла как будто обтекали форму лица, невесомо замирали над ним и гармонично вплетались в волосы, к которым крепились… Однако смотрелось это украшение странно.

Услышав скрип двери, я резко повернула голову вправо. Это был Рангер, то есть ходячая и наделенная голосом энциклопедия по оригинальному миру.

– Какое назначение у этой штуки? – повела пальцами у своего лица я.

– Карнавальная маска. Такими пользуются любители ряженых вечеринок. Или киллеры-убийцы, – при этих словах он ухмыльнулся. – Ну, знаешь, чтобы скрыть свою личность.

Оригинал спокойно прошагал мимо меня в уборную. Проводив его взглядом, я аккуратно сняла со своего лица эту бесполезную штуку. Какой смысл скрывать своё лицо? Нет никакого смысла… Все мои жертвы должны видеть моё лицо. Ведь они его создали. Ведь на подсознательном уровне они ждут расплаты за свои грехи. Я – их расплата. Они имеют право, нет, они должны видеть моё лицо.

Завалившись в постель, я ещё какое-то время терла свою шею в месте укола вакцины. Мысль-вопрос о том, возможно ли внедрить в клона если не душу, тогда хотя бы её частичку, занимала меня и почти заставляла переживать… Ведь я здесь сейчас только потому, что сорвалась с цепи, с самого момента моего создания прочно приковывающей меня к Миррор, как безродного пса к живодёрне, на которой его запланировали освежевать, а сорвалась я с цепи потому, что введенная в мой организм вакцина что-то осязаемо, хотя и не откровенно-явно, изменила во мне… Что это?.. Неужели просто усиление старого набора функций, а значит, совсем ничего нового? Просто старая я умноженная на десять меня, но души и сопутствующих ей настоящих чувств у меня как не было, так и нет, и никогда не будет?..

Этой ночью Джером Баркер снова избивал моё тело в подвале Миррор. Но к рассвету оно снова полностью зажило.

Почему мне никогда не снились и никогда не приснятся Сигге Хеллстрём, Мари Роудриг, Мариса Мортон, Зигмунд Батлер и другие оригиналы из ЧДУ?..

Глава 36

В пять часов ночи Рангер проснулся и, стараясь не шуметь, куда-то ушёл. Его жизнедеятельность оставалась для меня безразличной, так что, заметив его передвижение, я просто продолжила спать, пока не проснулась от повторного шума – парень вернулся в восемь утра. Приняв душ, спустя полчаса после своего возвращения он притащил в комнату поднос, на котором был установлен графин с соком и горой лежала свежая выпечка. Растормошив моё сонное тело, он пригласил меня позавтракать в его компании.

Я не стала расспрашивать его о том, куда он отлучался этой ночью и чем вообще он занимается, где берёт деньги, чтобы покупать еду, и какую жизнь проживает вне той картины, которую краем глаза замечаю я. Зачем мне знать это? Всё равно ведь оставаться рядом с ним не собираюсь: покончу с ЧДУ, накину рюкзак на плечи и уйду куда глаза поведут, и не буду останавливаться, буду двигаться дальше, дальше и дальше – вот это та самая, реальная и одновременно фантастическая Жизнь с большой буквы, о которой не смел мечтать ни один клон и которую я могу прожить… Подумать только: у меня есть шанс прожить не неделю или пару лет, а много-много лет, год за годом, целые десятилетия! С ума сойти…

Мои размышления прервала внезапная музыка: резкая, острая, жёсткая. Вздрогнув, я уставилась на Что угодно вещь, лежащую на столике между мной и Рангером. Рангер усмехнулся:

– Это хард-рок. Что, раньше не слышала?

В ответ я только отрицательно мотнула головой. Мои музыкальные познания были даже уже, чем у новоприбывших клонов, потому как клонов моего возраста держали в стороне от музыки, даже на уроках хобби этому искусству нас не посвящали. Не знаю, почему нас оградили от этого прекрасного вида творчества, но, подозреваю, что причина может оказаться банальной: просто британских клонов больше тренировали физически и меньше пичкали всевозможными искусствами.

– Нравится? – с любопытством прищурился Рангер.

– Неоднозначно, – правдиво ответила я.

– Что ж, надеюсь, шопинг тебе больше по душе.

Словосочетание “по душе” могло бы заставить меня ухмыльнуться, но я чуть не вздрогнула, услышав уже ранее слышимое, но до сих пор неизвестное мне слово, однако вместо того, чтобы уточнить его значение, я задала другой вопрос:

– Почему ты на это надеешься?

– Потому что я хочу пригласить тебя на шопинг.

Я сдалась:

– Что такое шопинг? И выключи эту музыку, она мне всё же не нравится – уши режет.

Тяжелая музыка действительно как будто резала мои барабанные перепонки, но при этом я была уверена в том, что причина ощущаемого мной дискомфорта кроется вовсе не в музыке, а именно в моём собственном слухе: прежде мои уши не были настолько восприимчивы к самым заметным звукам, а теперь реагировали даже на малейшие шорохи – при такой чуткости слушать хард-рок всё равно что сыпать соль на рану.

Рангер с ухмылкой выключил музыку на своей Что угодно вещи и обдал меня крайне красноречивым взглядом. Жаль, что я не умею понимать оригинальные эмоции. В противном случае уже начала бы подозревать, что на самом деле Рангер Хард не так прост, каким он мне представляется исключительно из-за моей собственной неопытности.