– Послушай, мне необходимо кое-куда съездить по делам, можешь подвезти меня на своём байке? Это не в Лондоне, в пригороде…

– Мы в благотворители к тебе не записывались, – мгновенно позабыв о споре с Персудой, включилась Тикеру, то ли необоснованно приревновавшая своего парня ко мне, то ли продолжающая на пустом месте недолюбливать мою персону.

– Я заплачу, – невозмутимо повела бровью я, уже поняв, что всех без исключения оригиналов по-настоящему интересует только одно – бумажки, называемые деньгами.

– Сегодня байк в моём распоряжении, – продолжала огрызаться Тикеру. – Так что платить тебе придется мне. Куда бы тебе ни нужно было – хоть в соседний квартал, хоть через дорогу, – гони сотню американских долларов наличными за поездку в обе стороны или позабудь о моём байке, – при этих словах она хихикнула так, будто поставила передо мной невыполнимый ультиматум.

– Я заплачу тебе сто американских долларов наличными, – спокойно пожала плечами я, а все остальные, услышав от меня такой ответ, резко замерли. Очевидно, сто американских долларов видятся им немаленькими деньгами, а у меня таких сотенных бумажек, именно американских долларов, целых пять тысяч. Что ж, получается, с вылазками в город у меня не должно возникнуть проблем как минимум пятьдесят раз. Благо мой список Чудовищ Должных Умереть не столь длинный – всего-то три пункта осталось зачеркнуть.

Получив сто долларов в руки, Тикеру резко повеселела, но это не сделало ее менее строптивой. На байк она садилась с кислой миной, причиной которой был факт того, что я своей вылазкой порчу ей чудесный вечер: она планировала обкуриться в компании Фараджа, а теперь ей придется еще пару часов сохранять трезвость… Мне было не понять такой тяги оригинального организма к медленному самоубийству, так что ответить мне на это тоже было нечего.

Дом Кассандры Джой располагался за пределами Лондона, в местности с большим количеством растительности. Мы подъехали к этому дому по дороге, укрытой густо растущими, высокими деревьями. Это место вовсе не походило на город – просто разбросанные вдалеке друг от друга огромные дома, прячущиеся за большим количеством разнообразной растительности. Когда наш байк затормозил подле густых и высоких кустов, обступивших широкие липы, от которых до интересующего меня дома было не меньше двухсот метров, я ловко спрыгнула на асфальт и, сняв обшарпанный розовый шлем, когда-то надеваемый Хэппи, протянула его Тикеру, которая, принимая его, вдруг присвистнула, глядя за мою спину, на роскошно подсвеченный фасад двухэтажного дома:

– Огромный и поистине помпезный особняк, – заметила она. – Кто тут живёт? – она вцепилась в меня острым соколиным взглядом. – Твои предки, что ли?

– Да, предки, – не задумываясь, отчеканила я, решив, что мой оригинал может называться моим “предком”.

– И у таких богачей, дочь – оборванка? – не желала отставать Тикеру, проявляя в своём тоне явное подозрение. С Хэппи было проще…

– Я заплатила тебе за поездку в обе стороны. Жди меня здесь ровно час.

Отчеканив эти слова, я резко развернулась, поправила рюкзак за плечами и, минуя высокие липы, уверенным шагом направилась в сторону сияющего от переизбытка света особняка. Перчаток у меня на сей раз не было, но даже если бы я знала об опасности отпечатков пальцев, этой ночью я всё равно бы не переживала – ведь мои отпечатки пальцев идентичны отпечаткам пальцев владелицы этого роскошного дома. Но о перчатках я вспомнила вовсе не из-за отпечатков пальцев, значимость которых не понимала – зуд на безымянном пальце с кольцом как будто стал еще более отчетливым.

Сначала я думала попробовать проникнуть в этот дом через одну из дверей, но уже подойдя к дому впритык увидела одно из окон второго этажа открытым. К этому окну вела белоснежная и очень узкая, возможно даже не предназначенная для лазанья, а установленная исключительно в декоративных целях лестница, увитая плющом, буйно цветущим розовыми бутонами. Сначала эта идея показалась мне сомнительной, но уже спустя секунду я решила попробовать реализовать её. Стоило мне взяться за дело, как сразу же открылись две сложности: на одну ступеньку можно было установить только одну ногу, а плющ оказался колючим. И всё же открытое окно второго этажа манило больше, чем закрытые двери первого этажа, так что я не остановилась.

Лестница хотя и выглядела хрупкой, выдержала мой вес. В окно я впрыгнула с лёгкостью молодой пумы и сразу же поняла, что попала в логово пумы постарше… Это был кабинет. Не такой, какой я видела в доме у Роудрига или в квартире у Батлера, и даже не такой, какой был у Марисы Мортон в Миррор. Этот кабинет во сто крат превышал шик и блеск тех кабинетов – он был по-настоящему роскошным: всё дерево блестело от полировки, вся позолота будто сияла изнутри, библиотека была самой большой и выверено обставленной из всех, что мне доводилось видеть, мягчайший ковёр глушил даже неаккуратные шаги… Вся обстановка была чрезмерной: чрезмерно блестящей, чрезмерно вычурной, чрезмерно правильной, чрезмерно пафосной, чрезмерно дорогой. Вытащив из рюкзака пистолет, я подошла к полированному столику, стоящему на трех резных ножках, и присмотрелась к установленной на нем фотографии. Чтобы рассмотреть изображение получше, я взяла фоторамку в руки. С фото мне улыбались три оранжевоволосые девушки примерно моего возраста, и в чертах каждой из этих девушек я с лёгкостью сумела распознать свои собственные штрихи: я не часто улыбаюсь, но, клянусь, в улыбке каждой из этих девушек присутствовал отголосок моей мимики.

Не знаю, сколько бы я ещё вглядывалась в этот фотоснимок, словно в кривое зеркало, троящее и искажающее моё собственное отражение, но меня своевременно оторвали от этого бессмысленного занятия. В комнату кто-то вошёл. Я поняла это по характерному звуку, раздавшемуся за моей спиной – такой могла издать только резко распахнувшаяся и тяжеловесная дверь. Обернувшись, я увидела, как обладательница такого же редкого цвета волос, каким обладаю я сама, вошла в кабинет. Я не узнала её: её выпрямленные, без единого намёка на непослушные волны волосы были подстрижены под удлиненное каре, её тело было облачено в необычный и безукоризненно роскошный белоснежный костюм… Абсолютно не замечая моего присутствия, она сосредоточенно вглядывалась в большое электронное устройство, которое удерживала в своих руках. Только когда она приблизилась к самому большому столу в этой комнате и наконец оторвала свой задумчивый взгляд от электронного устройства, я узнала её, хотя и сразу поняла, что с её лицом что-то не так…