— О, Господи, мессир, что с вами? — испуганно воскликнул Дамьен.

Николетт поставила таз с бельём и бросилась вместе с Маризи поднимать Окассена. Они с трудом втащили его в кухню и усадили на пол.

— Может, воды? — засуетилась Жилонна.

Но Окассен уже очнулся. Сидел на соломе и смотрел по сторонам. Глаза у него были жуткие, мутные, точно он никого не узнавал.

— Сынок, что с тобой? — дрожащим голосом спросила мадам Бланка. — Чего ты так напугался? Это же просто молния!

— Да, — невыразительно проговорил он. — Молния сожгла шест.

— Я тоже немного испугалась сначала, — сказала мадам Бланка. — Но больше ничего не загорелось, слава Богу. Вставай, Окассен!

Он посмотрел на мать тем же пугающим неподвижным взглядом. Тихо произнёс:

— Окассен спит. Не будите его. Слишком страшные сны ему снились, пусть отдохнёт.

Он так серьёзно посмотрел в лицо Николетт, что она рассмеялась:

— Да он нас разыгрывает, матушка! А мы-то хлопотали над ним!

Бланка тоже улыбнулась. Но Окассен поднёс палец к губам и прошептал:

— Тихо! Говорю вам, он спит, он просил не тревожить его.

Николетт и мадам Бланка испуганно переглянулись, а Жилонна потихоньку перекрестилась.

— Окассен, будет тебе! — сердито воскликнула Николетт. — Уже вовсе не смешно.

Он поднялся с пола, отряхнулся от соломы и вдруг резко повернулся к Николетт.

— Как ты меня назвала? Окассен? Это не моё имя!

— Да что с ним, матушка! — в ужасе вскрикнула Николетт.

— Твоя матушка знает, что я не Окассен, — как ни в чём ни бывало продолжал он.

Николетт расплакалась. Теперь всем было ясно, что никакой это не розыгрыш. Что-то повредилось в голове у Окассена, он, действительно, не узнавал ни матери, ни жены, ни родного дома.

— Сынок, — жалобно проговорила мадам Бланка, — что с тобой творится, милый? Не иначе, демоны вошли в тебя от этой молнии. Перекрестись скорее!

Окассен послушно перекрестился, но тотчас погрозил Бланке пальцем:

— Я не ваш сын, мадам, не морочьте мне голову. Моя мать у себя дома, в Руане.

Страшнее всего было то, что говорил он спокойно и серьёзно, не гримасничал, как это делают сумасшедшие. И голос обычный — так Окассен разговаривал, когда бывал в добром расположении духа. Теперь и мадам Бланка расплакалась. А Окассен повернулся к Николетт и обнял её за талию:

— Не переживай! Ничего дурного не случилось. Всего лишь шест сгорел. Как тебя зовут, красавица?

— Господи, он ума лишился! — закричала Николетт. — Я давно подозревала, всё к этому шло, и вот...

— Глупости! — решительно сказала мадам Бланка. — Это просто сильный испуг. Ты же знаешь, как он боится грозы. Дамьен, надень плащ и сбегай за аббатом. Пусть почитает молитвы. А мы пока дадим Окассену вина.

Она отвела сына в трапезную, усадила к очагу и велела Николетт согреть вино. Окассен протянул руки к огню. Николетт принесла котелок с вином, перелила его в кубок, но в руки мужу не дала. Пальцы у него так дрожали, что он неминуемо расплескал бы вино. Она сама стала поить его из кубка.

— Спасибо, — сказал он. — Я хоть согрелся немного. На дворе чертовски холодно.

— Тебе лучше, Окассен? — осторожно спросила она.

— Я не Окассен, — настойчиво повторил он. — Меня зовут Морис де Филет. А тебя как? Помню, я спал с тобой, но забыл твоё имя...

— Николетт, — мрачно ответила она.

Окассен перевёл взгляд на мадам Бланку.

— А вас как зовут, мадам?

Обе женщины тряслись от ужаса. Их пугал жуткий контраст между спокойным голосом Окассена и его неестественно блуждающим взглядом. Николетт заметила, что левая бровь у него сильно вздрагивает — так бывало и раньше, когда он сильно злился или боялся чего-либо.

— Говорю вам, матушка, он не в себе, — тихо сказала она. — И дело вовсе не в грозе. Никогда прежде такого не было!

Удивительно, но аббата Окассен тотчас узнал и поприветствовал его обычным тоном:

— Добрый вечер, отче Лебен!

— Ну, вот, — посмеиваясь, ответил аббат. — А мне сказали, что вы с ума сошли!

— Это они все тут как с ума посходили, — усмехнулся Окассен. — Зовут меня чужим именем. Скажите им, что я — шевалье Морис де Филет!

Лицо у аббата вытянулось. Он обменялся выразительными взглядами с Николетт и мадам Бланкой и принялся читать молитвы. Потом отвёл женщин в сторону и сказал, что надо бы провести над Окассеном обряд экзорцизма, но время позднее. Лучше дать ему вина со снотворным, а когда уснёт — связать до утра.