Второй факт заставляет желчь подкатиться к моему горлу. Я должна позвонить Эмерсону. Он думает, что его сын в безопасности дома в своей постели. Вместо этого он был со мной, и именно поэтому пострадал.

Отбросив жестокие мысли, я встряхиваю себя и выбегаю из клуба. Темную парковку снаружи освещают слепящие огни полицейских машин, отбрасывая на окружающие здания синие и красные всполохи, отчего кажется, будто я попадаю в настоящий кошмар. Увидев Хэнка за рулем моей машины, я бегу к нему и прыгаю на пассажирское сиденье.

– Пожалуйста, езжай быстрее, – умоляю я, пристегивая ремень безопасности.

Что он и делает. Он проносится через весь город и дальше вдоль берега, пока не доезжает до больницы у гавани.

– Отгони мою машину обратно в клуб, – говорю я ему, но он только качает головой. Припарковавшись у входа в отделение неотложной помощи, он быстро достает ключи и протягивает их мне.

– Оставь свою машину себе. Я поймаю такси.

Я поднимаю на него взгляд. Его добрые темно-карие глаза смотрят на меня, и мне хочется его обнять.

– Спасибо, – бормочу я, надеясь, что это слово передаст всю мою благодарность. Он тот, кто подошел ко мне, когда никого из моих знакомых не было рядом. Будь это любая другая ночь, в клубе меня окружили бы друзья, чтобы помочь, но сегодня мне пришлось взять с собой Бо.

При мысли, как нехорошо я обращалась с ним все это время, меня охватывает стыд. Я хранила его как грязный секрет, стыдилась признаться в своих действиях. Слишком боялась посмотреть людям в глаза и гордо объявить Бо своим, как должна была сделать так много раз. Я тайно протащила его в клуб и подвергла его опасности.

– Иди, иди, – подгоняет меня Хэнк, когда я вылезаю из машины и быстро запираю ее. Может, позже, когда я не буду так ошарашена шоком и стыдом, я выражу ему свою признательность. Но сейчас для меня на первом месте стоит Бо.

Влетаю в отделение неотложной помощи и практически врезаюсь в стойку регистрации. Медсестра в панике смотрит на меня, а я начинаю выкрикивать требования, словно я ее начальница.

– «Скорая помощь» доставила сюда моего друга. Его ударили по голове. Я должна знать, как он. Мне надо подняться к нему прямо сейчас.

– Мэм, – отвечает она чересчур сладким голосом, если учесть, как резко я с ней разговариваю.

– Я вам никакая не мэм!

– Вам нужно успокоиться. Назовите мне имя вашего друга.

– Бо Грант, – громко говорю я.

Поворачиваю голову в сторону переполненной комнаты ожидания и понимаю, что все меня услышали. Конечно, я никого здесь не знаю, но все же. Непривычно произносить его имя вслух, не втягивая при этом от смущения голову в плечи.

Медсестра что-то печатает на компьютере, и я пытаюсь прочесть выражение ее лица, словно мы играем партию в покер. Внезапно она делает большие глаза, и я почти хватаю со стола компьютер, чтобы прочитать все самой.

– Его уже приняли, но он все еще в отделении неотложной помощи. Присаживайтесь, я попрошу врача выйти к вам. Вы родственница?

– Он мой, – торопливо бросаю я, и она в ответ хмурит брови.

– Он ваш?..

– Мой парень, – добавляю я, расправляя плечи и гордо заявляя об этом.

– Понятно. Если у него есть родственники, с которыми необходимо связаться, вы можете это сделать. Как только что-то станет известно, мы вам сообщим. Пожалуйста, присаживайтесь.

Присаживайтесь? Невозможно.

Наклонившись вперед, я почти готова упасть на колени и умолять. Ради него я готова на все. Если бы мне понадобилось, я бы проползла всю калифорнийскую береговую линию. Я просто не могу… сесть.

– Пожалуйста, – шепчу, надеясь, что сегодня вечером в ней есть хоть капля жалости. – Можете хотя бы сказать мне, все ли с ним в порядке?

Я складываю ладони вместе и опираюсь на стойку.

– Пожалуйста, – это слово лежит у меня на языке тяжелым камнем. – Я в отчаянии. Если вы когда-либо любили кого-то, я умоляю вас: пожалуйста, пожалуйста, помогите мне.

Она наклоняет голову набок и вздыхает.

– Его привезли пятнадцать минут назад. В системе нет обновлений, но я покопаюсь, чтобы узнать, что смогу, но никаких обещаний.

Она добавляет последнюю часть фразы со строгостью, как будто показывая, что не намерена проявлять ко мне слишком много милосердия.

– Спасибо, – отвечаю я и, хватая ее руку на стойке, крепко сжимаю.

– Не за что.

Она встает из-за стола, и я продолжаю стоять, как статуя. Знаю, что мне нужно сейчас сделать, но в моем теле нет ни одной косточки, которая хотела бы взять телефон.