Я на ватных ногах выхожу на улицу и с мобильным в руках останавливаюсь прямо у двери. С мыслями о Бо в голове, я пытаюсь собрать все мужество и всю силу, какие он продемонстрировал мне за последние два месяца. То, с чем ему пришлось столкнуться в себе, и то, сколько смелости ему потребовалось, чтобы изменить себя, было гораздо страшнее того, что я собираюсь сделать.

С такими мыслями я нахожу номер телефона Эмерсона.

Дрожащими руками нажимаю на иконку звонка, и, когда слышу гудок, я боюсь, что меня вот-вот вырвет. Все слезы, сдерживаемые шоком, наконец-то прорывают плотину и текут по моему лицу. К тому времени, как я слышу в трубке его усталый и испуганный голос, я вовсю рыдаю.

– Мэгги, – говорит Эмерсон с беспокойством, – я слышал, что случилось. Уже еду. С тобой все в порядке?

Я втягиваю в себя влажный, дрожащий вдох. Он едет в клуб. Он думает, что я там.

– Тебе нужно в больницу, – бормочу я, вытирая заплаканное лицо.

– Больницу? Ты ранена?

– Нет… Я в порядке, – шепотом отвечаю я.

– Мне сказали, что ты была с кем-то. С ним все в порядке? Ты сейчас в больнице?

– Эмерсон.

Я произношу его имя, чтобы остановить вопросы. И чтобы подготовиться к следующим кошмарным словам, которые вот-вот слетят с моих губ. Пути назад нет. У меня нет способа убрать тот ужас, который я сейчас ему причиню. Это, пожалуй, самое жестокое, самое злое, что я собираюсь сделать, – сказать одному из своих самых близких друзей, что его сын ранен и его жизнь в опасности. Это мучительно и ужасно.

– Мэгги, что происходит?

Я снова рыдаю, боль в груди просто невыносима.

– Это Бо, – бормочу я, и мое сердце начинает разрываться от этих двух слов.

На линии повисает тишина, а затем я слышу его холодный, безжизненный голос.

– И что с Бо?

– Я была с Бо. Это он…

– Мой Бо? С ним все в порядке?

От страха в его голосе у меня по спине пробегают мурашки.

– Его привезли в больницу. Я жду ответов. Я просто…

– Скажи мне, что с ним все в порядке, – требует он, и я плачу в трубку чуть громче. – Почему он там был? Он?.. Какого хрена, Мэгги?

– Прости, – шепчу, всхлипывая в ладонь. Как же я хочу, чтобы ничего этого не было!

– Я сейчас приеду! – рявкает он холодным, бесчувственным тоном.

Мгновение спустя линия отключается, и я смотрю на свой телефон. Мне хочется кричать. Хочется от бессилия швырнуть мобильный на землю. Мои беспомощные, бесполезные руки сжимают несокрушимое устройство, сжимают так сильно, что начинают болеть.

Я хочу войти в эту больницу, найти Бо, обнять его, потребовать, чтобы его вылечили. Но я не могу. Теперь я для него бесполезна. Два месяца назад Бо почти ничего для меня не значил. Мне было хорошо без него. Я чувствовала себя нужной. У меня была цель. Теперь… я сижу на бетоне больничной парковки, чувствуя себя совершенно никчемной, потому что он там, и я ни черта не могу сделать, чтобы ему помочь. Он полностью изменил мою личность, теперь все, что во мне есть хорошего, запрограммировано на него.

Если он выйдет из этой больницы, я ни о чем не пожалею.

Но если нет…

– Мэм, – раздается тихий голос.

Я сижу и реву в дурацком атласном платье, которое все еще на мне. Поднимаю глаза на медсестру со стойки регистрации и с надеждой набираю полную грудь воздуха. Затем быстро встаю и жду, что она скажет.

По какой-то причине я готовлюсь услышать от нее слова, которые прикончат меня. Простое «Мне жаль» из ее уст, и я разлечусь на миллион осколков.

– Его только что поместили в палату сортировки больных.

Я судорожно втягиваю в себя воздух.

– Что это значит?

– Это значит, что они закончили с ним и следят за его состоянием.

– Это хороший знак? – говорю я, с надеждой выпрямляя спину, и смотрю на нее в поисках подтверждения.

Она пожимает плечами.

– Он жив.

У меня перехватывает дыхание.

– Когда я смогу его увидеть?

– Только не сейчас. Пока его не поместят в отдельную палату, но я пришлю врача, чтобы он поговорил с вами, хорошо?

Я хватаю ее за руку, сжимаю ее и выдавливаю грустную улыбку.

– Спасибо.

Она не отвечает, лишь кивает и, вырвав руку из моей хватки, возвращается внутрь. Я сижу одна на бетонной скамейке, и мой разум в основном пуст. По лицу размазана косметика, и я понимаю, что скоро наступит утро. Тело болит от усталости, но я не могу спать. Только не в ближайшие часы.

Затем я вижу, как, шагая в мою сторону, по парковке идет знакомый мужчина. Его походка тороплива и яростна. Я выпрямляю спину и готовлюсь.

Он бросается мне навстречу. Встаю, расправляю плечи и готовлюсь к тому, что сейчас произойдет.

– Как он?

– Он в палате сортировки больных. Думаю, это хороший знак, но я все еще жду новостей.

– Расскажи мне, что именно произошло.

– Мы выходили через черный ход, и этот тип устроил нам засаду. У него был с собой… лом.

Эмерсон морщится, явно набираясь мужества услышать продолжение моего рассказа.

– Я убью этого ублюдка, – цедит он сквозь стиснутые зубы.

– У нас есть записи с камер видеонаблюдения. Мы можем передать их полиции и узнать, кто он такой. Это один из протестующих…