– Какого черта, – бормочу я.

– Когда он проснулся, то орал на всех. Он хотел знать, где вы, – сообщает медсестра, кивая в сторону Мэгги, и, когда она это слышит, ее лицо смягчается. – Он едва дал врачам зашить его. Никого не слушал.

Я едва это помню. Я был в отключке. Помню лишь, как очнулся в машине «Скорой помощи», и ее не было рядом.

Мэгги отворачивается и вытирает лицо, чтобы я не видел ее слезы. Обычно она спокойная и собранная, и мне странно видеть, что она может быть такой ранимой. Мэгги отпускает мою руку, и у меня скручивает живот. Я не хочу, чтобы она уходила, и очень не хочу оставаться здесь один. Когда она подходит к двери, я окликаю ее по имени. Она оборачивается, а я проглатываю ком, застрявший в горле.

– Я люблю тебя.

Мэгги смотрит на меня с нежностью в глазах, которые вновь начинают наполняться слезами. Быстрым шагом она проходит через всю палату, практически залезает на мою кровать и притягивает меня к себе для жадного поцелуя.

Ее зубы впиваются в мою нижнюю губу, но мне не больно. Наоборот, это успокаивает. Затем ее язык касается моего, и я почти забываю, что я на больничной койке и что сегодняшний день, несомненно, был самым длинным в моей жизни.

– Я тоже тебя люблю, – бормочет она мне в губы.

– Ну вы прямо как голубки. А теперь марш отсюда, – командует медсестра. Я морщусь, а Мэгги улыбается.

– Я ухожу, – говорит она, слезая с моих коленей и вытирая слезы.

– Ты вернешься позже, да?

– Я буду здесь, когда ты проснешься, – отвечает она, и я ей верю.

Когда Мэгги что-то обещает, то держит свое слово. В этом есть что-то чертовски приятное. Раньше я никогда не мог положиться на чью-то клятву. Никогда не думал, что должен научиться доверять другому человеку.

– Скажи моему отцу, что я увижу его позже, – говорю я, прежде чем она уходит. Она с натянутой улыбкой оглядывается и кивает.

– Скажу.

Она уходит, а мои веки начинают тяжелеть, и я рад, что наконец-то могу закрыть их и отдохнуть. Голова все еще раскалывается от боли, но теперь все кажется немного легче. Больше никаких секретов. Никакой лжи. Без тяжелого груза на моих плечах я погружаюсь в спокойный сон.

Мое лицо прижато к теплу обнаженной груди Мэгги, ее сиськи, как идеальные подушки, убаюкивают мою голову. Не уверен, когда мы разделись или где, черт возьми, находимся, но когда я просыпаюсь, она лежит подо мной, голая и готовая. Внезапно я уже тверд и трусь о нее, разрываясь между желанием просто заснуть в ее объятиях или же собраться с силами и глубоко погрузиться в нее, туда, где безопасно и тепло.

Честно говоря, меня бы устроило и то, и другое, но, к сожалению, в данный момент кто-то ввинчивает в мой череп винты и вытаскивает меня из безмятежности сна.

Когда я открываю глаза, ослепляющий свет в палате только усиливает визг дрели. Но, как выясняется секундой позже, на самом деле это вовсе не дрель. Просто проходит действие обезболивающих, и пульсация, которую я слышу, это лишь напоминание о том, что ломы и черепа несовместимы.

Ерзая в постели, я издаю стон, и знакомый баритон застает меня врасплох.

– Бо? – произносит мой отец.

Я приоткрываю веки и вижу, как отец вскакивает со стула, стоящего рядом с моей кроватью. На лице его написана тревога.

– Тебе больно? Сестра! – кричит он, бросаясь через всю палату к двери.

Учитывая, что нам с отцом предстоит крайне неловкий разговор, возможно, я предпочту оставить острую боль. На самом деле это помогает отвлечься от того факта, что он теперь знает, что я не только трахаю одну из его старых друзей, но и делаю это в его клубе, и, о да… она моя Госпожа.

Мне не терпится увидеть разочарование на его лице.

Должно быть, я вновь погружаюсь в забытье, потому что, когда снова слышу женский голос, который принадлежит не Мэгги, и открываю глаза, то вижу медсестру. Правда, не ту злую, а другую, и она вводит мне что-то в вену. Что бы это ни было, надеюсь, оно снимет боль.

Что нужно такого сделать, чтобы получить здесь дозу морфина?

Через несколько минут дрель смолкает, и я даже могу открыть глаза, не испытывая желания выдавить себе глазные яблоки. Должно быть, мой отец задернул шторы, потому что, когда я, наконец-то, смотрю ему в лицо, в палате сумрачно и тихо.

У него чертовски усталый вид. Темные круги под глазами, растрепанные волосы, мятый костюм.

– Который час? – спрашиваю я.

Мой голос сухой и хриплый. Он быстро хватает со стола рядом со мной кувшин с водой и наполняет небольшой пластиковый стаканчик.