– Ты не был никчемным, – тихо говорю я, пытаясь вспомнить, как выглядел Эмерсон в мои годы, но в памяти не всплывает ни одного примера. Он всегда казался собранным, сдержанным, уверенным в себе. У него все было продумано и схвачено. Я ни разу не видел, чтобы что-то давалось ему с трудом.

В ответ он смеется. Откинувшись на спинку стула, отец улыбается.

– Помнишь, когда тебе было шесть, и мы в самую последнюю минуту отправились в путешествие, только я и ты, и остановились в том мотеле на берегу океана? Мы вывалили наши банки с монетами на кровать и всю ночь катали четвертаки и смотрели фильмы до середины ночи?

– Да, – я отлично помню ту поездку. Прежде чем я успел сесть в автобус, он забрал меня из школы и удивил поездкой на машине. – Мы на рассвете отправились покататься на доске для сёрфинга.

Он кивает.

– Да… мы были бездомными.

Я замираю.

– О чем ты?

– В тот день меня выселили из квартиры, которую я снимал, потому что я не смог внести платеж. Но это были мои выходные с тобой. Я не стал их отменять, вместо этого опустошил кредитную карту и повез тебя в путешествие.

Я слегка выпрямляюсь.

– Но… нет, ты… – заикаюсь я, пытаясь вспомнить детали и доказать ему, что он неправ. Выражение его лица бесстрастно, он ждет, когда до меня дойдет.

– Мне потребовалось еще пару месяцев, чтобы найти жилье, поэтому мы какое-то время жили у друзей, но я хочу сказать вот что: ты думаешь, что у меня все было схвачено, лишь потому что я позволил тебе так думать. В те выходные я чувствовал себя последним лузером, но нашел выход. В конце концов. Потребовалось некоторое время, но пять лет спустя я начал работать с Гарреттом, а еще через четыре года мы основали компанию. Я все еще ошибаюсь, Бо. У меня случаются проколы, и если ты когда-нибудь подумаешь, что я такой уверенный в себе, такой успешный, просто вспомни ту поездку. Я даю тебе увидеть то, что хочу, чтобы ты увидел.

Я растерянно смотрю на него, и внезапно все встает на свои места.

– В тот день, когда изуродовали мою машину… почему они пришли в дом мамы? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Он все еще записан на мое имя.

– Но ты отдал этот дом маме.

Он не отвечает.

– Потому что право собственности у тебя, не так ли? Ты отдал ей дом, но ты платил за него, так ведь?

– Когда у меня была возможность, да, я это делал.

Я не могу точно выразить словами, что чувствую от этой новости. С одной стороны, я раздражен на него. И в то же время странно горд. Я всю свою жизнь восхищался отцом и все время сравнивал себя с ним. Кому по силам соответствовать этому?

Может, зря он скрывал от меня свои проколы. Будь у меня хотя бы раз шанс увидеть отца как реального человека, а не как героя, которым он пытался быть, я бы не чувствовал себя неудачником века.

Слава богу, входит врач и рассеивает напряжение своим присутствием. Она быстро перечисляет мои травмы – сильное сотрясение мозга, швы, отсутствие кровоизлияния в мозг или чего-либо еще на КТ. Если повезет, завтра меня выпишут.

Когда врач это говорит, я замечаю, как отец косится в мою сторону. Потому что, скорее всего, он думает о том же, что и я. Я ни за какие коврижки не вернусь домой к матери. В ней нет ни капли сострадания, и как бы я ее ни любил, я скорее поживу с молодоженами, чем выслушивать всякую чушь, которую она будет сочинять по этому поводу.

Но давайте посмотрим правде в глаза. Мы все знаем, куда я пойду, когда завтра выйду отсюда. И как же здорово, что нам больше не нужно врать об этом.

Моя мать ведет себя странно. После того, как я проснулся, они с отцом мирно просуществовали в этой палате целых двадцать неловких минут. Затем он, наконец, не выдержал и на пару часов уехал домой, отдохнуть и освежиться.

Теперь здесь только мать и я… и затянувшееся напряжение между нами. Без понятия, что творится у нее в голове, но я знаю, что клуб, который она поносила больше года, является причиной того, что я сейчас в больнице. И я просто жду, когда она что-нибудь скажет.

– Я говорила тебе, что это проклятое место, – с упреком бормочет она, глядя в окно.

– Мам, – со стоном отвечаю я, – никакое оно не проклятое.

Она удивленно разевает рот.

– Тебя там чуть не убили!

– Ты преувеличиваешь, – спорю я, но она уже завелась, и ее не остановить.

– Я преувеличиваю? Бо, мне позвонили среди ночи и сообщили, что моему сыну чуть не проломили голову возле клуба его отца. Теперь скажи, как мне на это реагировать.

Я поднимаю взгляд и вижу, что она едва не плачет. Меня тотчас охватывает чувство вины. Стиснув зубы, мать быстро моргает, стряхивая слезы, и отворачивается.

– Мама, сядь.

Она мечется по палате и явно не хочет успокаиваться, как будто если это сделает, то действительно расплачется. Я замечаю, как с годами моя мать все сильнее напоминает загнанного в угол зверя, взвинченного и агрессивного, потому что ей ничего другого не остается.

Через несколько минут она, наконец, сдается и садится на стул рядом с моей кроватью. Я чуть выпрямляюсь, чтобы посмотреть на нее.

– Мужчина, который напал на меня, не был членом клуба, – говорю я, но увидев, что она приготовилась спорить, поднимаю руку. – Знаю, ты думаешь, что это ужасное место, но это только потому, что ты там никогда не была. Тебе этого не понять.