Он снова посмотрел на двор и содрогнулся.

Ради своего психического здоровья я внушила себе, что мне это показалось.

Еще я решила не придавать значения его желанию убедиться в том, что у меня все хорошо. Нет уж, ни секундой больше не буду об этом думать. Сколько раз уже он говорил мне, что должен?

– У тебя там тонна грязной посуды. Давай ты будешь мыть, а я споласкивать, – неожиданно предложил сосед.

Что, черт возьми, происходит? Он что, въехал в мою машину и теперь пытается искупить вину?

– Ты не обязан…

– Я уже давно не ел такой вкусной еды, к тому же в холодильнике у меня сейчас стоит ужин на два дня, который дала твоя мама. Я помогу тебе с посудой, а ты отдашь мне оставшееся пиво, идет?

Точно, он помял мою машину. Или что-нибудь сломал. Иначе я не понимаю, с чего вдруг Даллас такой милый. Еда на два дня – не тот повод, тем более что почти все ушли от нас с гостинцами. Однако…

Я вздохнула и посмотрела ему в лицо:

– Ты и правда не обязан быть таким милым.

Даллас склонил голову набок и тоже вздохнул.

– Я знаю, каково быть родителем-одиночкой, Диана. Мне не трудно помочь. – Он пожал широкими плечами и пояснил, печально улыбаясь: – Вы трое напоминаете мне мою семью, когда я был ребенком. Не так уж и трудно помочь, когда тебя еще за это накормили.

Убедили меня слова про родителя-одиночку. Ладно. Нужно быть круглой дурой, чтобы отказаться от помощи, которую очень настойчиво предлагают.

– Договорились? – Его вопрос прозвучал как утверждение. У меня возникло ощущение, будто мы заключили сделку.

– Договорились. Правда, зная мою семью, сразу скажу, там осталось от силы пара банок пива, но они обе твои. Я все равно не буду их пить, когда мальчики дома.

Кивнув, Даллас вошел за мной в дом и закрыл дверь. Я начала собирать посуду, а он спросил:

– Ты не против, если я возьму одно пиво из холодильника?

– Не-а. Чувствуй себя как дома, – ответила я через плечо, все еще сомневаясь, стоит принимать его помощь или нет.

Вскоре я поставила тарелки и стаканы у раковины и частично в нее, а Даллас расположился рядом со мной. Как он и предложил, я терла посуду и передавала ему, чтобы он споласкивал и ставил на сушилку. «Возможно, через несколько месяцев удастся накопить на посудомоечную машину», – размечталась я. Но одного взгляда на пол хватило для того, чтобы эта мечта разбилась. Я скорее заменю пол, чем куплю посудомойку. Надоело видеть этот кошмар.

– Большинство гостей – члены твои семьи? – нарушил он молчание.

– Да. Почти все взрослые. Половина детишек тоже в той или иной степени наши родственники, а другая половина – друзья Джоша из новой и старой школы.

– Кажется, ему понравилось, – заметил Даллас, видимо, вспомнив, как Джош то и дело скатывался с водяной горки.

– Хорошо, если так. Мне пришлось чуть ли не умолять его устроить праздник. Надеюсь, Луи согласится на свой день рождения пойти в детское кафе, потому что больше я на такое не согласна.

– Неужели?

– Да. Знаешь, это был первый день рождения в новом доме… – Я осеклась и пожала плечами, подавая ему тарелку. – Последние два года мы жили в квартире, а там особо не развернешься. Приходилось устраивать праздник в доме родителей. Когда я была ребенком, мы всегда праздновали мой день рождения дома. Я будто чувствовала себя обязанной сделать так же для Джоша, если уж у нас теперь хватает места.

Даллас согласно мыкнул.

– В следующий раз я приберегу часть денег для службы клининга или заставлю свое семейство прибраться перед уходом. Отниму у них ключи или что-нибудь в этом роде. Даже мама и папа смылись!

Даллас рассмеялся, и у меня волоски на шее встали дыбом. Его смех был красивым и глубоким. Когда он наконец снова заговорил, то первыми произнес четыре слова, которые я ожидала:

– Мне понравились твои родители. Правда, твоя мама не оценила мои татуировки, но все равно держалась очень мило.

– О да, моя мама очень милая. – Вспомнив инцидент за столом, связанный с Сэл, я пробормотала: – До тех пор, пока это не касается меня.

Воцарилось неловкое молчание, и я подумала, что зашла слишком далеко, однако Даллас произнес:

– Я заметил, что она к тебе придирается.

Я хмыкнула:

– Кстати, спасибо, что сказал слово в мою защиту. – Интересно, это прозвучало столь же горько, как сейчас у меня на душе? – Мама не помнит или просто не говорит другим, что ее бесило, когда я в детстве приходила с улицы грязной. Она твердила, что так ведут себя мальчишки, а девочкам это не подобает. Веришь, одно время она даже запрещала мне носить штаны, правда, недолго.

Даже при мысли об этом у меня заныл нерв на лице.