муж читал лекции в Бельгии, и, так как ей грустно было в дни

его отсутствия обедать в одиночестве, она отправилась пообе

дать в «Family-Hotel» 1 на Елисейских полях, где живет

англичанка, ее подруга, кажется, дочь директора «Стандарта».

Еще шла «Жермини Ласерте», и разговор коснулся этой пьесы.

Священник, сидевший за общим столом, вдруг воскликнул:

«С огромным удовольствием посмотрел бы пьесу, но мне это за

прещает моя сутана... Однако должен признаться, что я никогда

не мог решиться запретить чтение романа моей пастве». <...>

Понедельник, 25 апреля.

Повторяю, в настоящее время я не способен больше

увлечься чтением романа, даже очень хорошего романа, и мне

надо сделать над собой усилие, чтобы дочитать его до конца.

Да, теперь мне как-то неприятен художественный вымысел,

мне нравятся только исторические сочинения, мемуары, и я

даже считаю, что в романе, построенном на жизненной правде,

правда искажается самой формой произведения. <...>

Суббота, 7 мая.

< . . . > Оттуда иду обедать к Пьеру Гаварни.

«Да. Коро никогда не прибегал к зеленой краске... Он полу

чал свои зеленые тона, смешивая желтые краски с берлинской

лазурью, с голубой минеральной... и я это вам сейчас неопро

вержимо докажу».

1 «Семейную гостиницу» ( англ. ) .

535

Так говорит старый художник Деко, друг Коро, живущий в

доме у Гаварни; через несколько минут он приносит блузу,

которую Коро надевал во время работы: это два вылинявших,

когда-то синих, кухонных фартука, сшитые вместе, а сзади,

взамен прожженного у печки края блузы, — ярко-синяя заплата

из новой ткани... В самом деле, блуза испещрена бледными

пятнами всех цветов, кроме зеленого.

Вместе с блузой Деко принес сверху и свой эскиз, изобра

жающий старика Коро в этой самой блузе за работой на лоне

природы; со своими взлохмаченными седыми волосами на не

покрытой голове, здоровым цветом лица человека, живущего

на свежем воздухе, и изогнутой трубкой во рту Коро выглядит

на этом эскизе как старый нормандский крестьянин.

И Деко приводит нам правила, которыми пользовался ста

рик Коро, чтобы создавать шедевры лицом к лицу с природой:

«Сесть в хорошем месте, — так учил его наставник Бер-

тен, — уяснить себе главные линии, найти самое для тебя важ

ное и, — продолжал он, прикасаясь попеременно то к голове, то

к сердцу, — класть на полотно то, что у тебя есть и тут и

там».

Деко добавляет: «Это был художник утра, а не полудня; он

не мог работать при ярком солнечном свете и говорил: «Моя

стихия не краски, а гармония!»

«Представьте себе, — продолжает Деко, — что до сорокапяти-

летнего возраста Коро жил на положении малого ребенка в доме

своего отца, который совершенно не верил в его талант. Од

нажды в доме Коро обедал Франсэ, когда обед кончился и

Франсэ собирался уходить, Коро-старший сказал, что проводит

гостя; Коро-сын собрался было тоже, но отец знаком приказал

ему остаться. На улице Коро-отец спросил: «Скажите, господин

Франсэ, у моего сына в самом деле есть талант?» — «То есть

как, — изумился Франсэ, — ведь это же мой учитель!»

Воскресенье, 8 мая.

Мистическое помешательство, охватившее Францию, про

явилось в этом году даже в дамских прическах: натурщицы и

любовницы художников появляются на вернисажах в гладких

бандо, как у богородицы, или убирают волосы, подражая ста

ринным примитивам.

Роденбах считает, что через некоторое время большое место

в литературе займет поэтизация промышленности, и очень крас

норечиво говорит о сосредоточенных движениях рабочего, о том,

536

что его работа у машины подобна священнодействию, наконец,

о поэтическом осмыслении промышленного труда, идущем го

раздо дальше простого словесного фотографирования.