Речь заходит о динамите, о средствах уничтожения и о сред

ствах защиты людей и предметов, и я узнал мало кому извест

ную вещь: в музее Антверпена — города, самой судьбой обре

ченного на бомбардировки, — стены могут опускаться под землю

вместе с висящими на них картинами.

Воскресенье, 5 июня.

Сегодня вечером Доде сказал: «Мы так крепко связаны друг

с другом, что не можем даже хвалить друг друга». И это правда.

Он рассказал, что, думая обо мне, набросал такую заметку:

«Нынешняя молодежь выбирает в качестве духовного настав

ника не писателя или поэта, а критика, ученого, какого-нибудь

Лависса... Это доказывает, что в ней неистребим дух школьного

воспитания, какого не было во времена Гюго».

Четверг, 16 июня.

<...> Нынче вечером Доде рассказывает нам, что у него не

выходит из ума книга, которую ему хочется озаглавить:

«Записки пажа времен Второй империи» *. Это должно быть

воспроизведение двух-трех грязных историй времен Империи,

в том числе дела Сандона и Билло, — мерзких дел, породивших

у его героя страстную любовь к Долгу, ставшему его религией;

он будет проповедовать ее перед несколькими товарищами в

разгар войны 1870 года, пока, во время этой проповеди, всех их

не прихлопнет одним снарядом.

Понедельник, 20 июня.

Сегодня позирую в последний раз для второго этюда к моему

портрету.

Портрет в тонкой, умной, вдумчивой манере, но чуточку вы

мучен и, пожалуй, слишком заглажен.

Каррьер говорит, что хочет выгравировать его на меди тем

же способом, какой применял мой брат для своих гравюр по

Латуру.

Затем, помолчав немного, он продолжает: «Только между

нами... У меня уже давно зародилась мысль создать Пантеон

нашего времени... Пантеон, где будут мужчины и женщины...

где я помещу какую-нибудь госпожу Доде рядом с вами, Сару

Бернар рядом с Роденом... Согласитесь, было бы очень мило

537

создать такую портретную галерею современного человече

ства?.. Ну, а кроме того, эти офорты были бы для меня прият

ным отдыхом от живописи».

Суббота, 25 июня.

< . . . > Для меня совершенно неопровержимо, что на вы

ставке «100 шедевров» *, которую я посетил сегодня, первая

премия за пейзажи XIX века должна принадлежать Руссо, вто

рая — Коро. У Дюпре есть несколько выдающихся полотен, но

вообще его картины слишком уж неравноценны. У Труайона

маленькие картинки пикантны, но большие его композиции

тупы и искусственны. Добиньи — это только грустный Коро.

Что же касается старых пейзажистов, то они отвратительны.

Рейсдаль и Гоббема изображают природу, не умея передать

собой жизни растительности, а кроме того, Гоббема изобра

жает листву такими мазками, какими пишут листву на эски

зах. < . . . >

Вторник, 28 июня.

Вчера ко мне в руки случайно попал какой-то жалкий ката-

ложек, и я поручил приобрести записки Шамфора, внесенные

в этот каталог под названием: «Отрывки из его книги: «Изрече

ния и Мысли, Характеры и Анекдоты».

Сегодня я внимательно рассмотрел обложку каталога и чи

таю: «Распродажа после кончины г-на Лекюра, литератора».

В объявлении о распродаже, наряду с книгами, значится «хо

роший спальный гарнитур из навощенного палисандрового

дерева, прекрасные стенные часы в стиле ампир из позолочен

ной бронзы, мужская голова работы Рибо, два рисунка Буланже

и карманные часы с золотым ключом».

Просто мороз по коже пробегает от этого каталога. Неужели,

несмотря на всю мою предусмотрительность, и я буду распро

дан таким же образом?

Пятница, 1 июля.

Обед японистов у Вефура. Бинг сегодня рассказывает, что

некоторые американские ценители просто помешались на япон

ских гравюрах. По его словам, он продал небольшой пакет этих

гравюр за тридцать тысяч франков жене одного из самых бога