Как только мои руки развязаны, я вытираю слезы. Она быстро подносит к моим глазам мягкую ткань и нежно вытирает их.

– Ты прекрасно справился, Бо. Я горжусь тобой.

– Я в порядке, – лгу я, отворачиваясь от нее.

Мне хочется встать и уйти, но мои конечности тяжелые, и я чувствую себя так, будто только что в одиночку выкурил целый «косяк». Ее прикосновения обволакивают меня. Я зарываюсь лицом в шею Мэгги, а она держит меня, гладит мою спину и шепчет слова, от которых мне хочется плакать еще сильнее.

– Ты отлично все выдержал. Ты идеальный. Я горжусь тобой.

Снова, и снова, и снова.

Не знаю, кайф это или шок, но на этот раз я даю словам проникнуть в сознание, пока не начинаю в них верить.

Ничто не сравнится с этим моментом: его дрожащее тело в моих объятиях, ищущее у меня утешения. Я знала, боль застанет его врасплох. Иден нанесла мне всего три удара хлыстом, мне же показалось, что их сотня.

Но я не собираюсь лгать. Это было приятно. Это было чертовски приятно. И не потому, что я хочу причинять боль Бо. И не потому, что мне на него наплевать. Если на то пошло, это заставило меня еще больше заботиться о нем. Просто мы оба как будто чесали мучивший нас зуд. Это было похоже на секс. Мы нашли-таки ощущения, которых оба жаждали друг в друге. И наблюдать, как он принимает боль, пытаясь скрыть ее и бороться с ней, только чтобы потом поддаться, было на самом деле… прекрасно.

Он держался стойко. Он проявил силу. Но отдать себя целиком – это было еще сильнее.

– Я сейчас вернусь, – шепчу я, вылезая из-под него. Его глаза налиты кровью и покраснели, но, по крайней мере, он наконец-то смотрит на меня.

Я не оставляю лежать его на кровати надолго. Нахожу в нижних шкафчиках бальзам алоэ и пакет со льдом. Вернувшись, я снова сажусь на него, на этот раз чуть выше колен, и выдавливаю на его ярко-красные ягодицы лосьон. Он морщится от прохлады, и я нежно массирую воспаленную кожу.

Он ничего не говорит, пока я ухаживаю за ним, и когда я возвращаюсь с бутылкой воды, Бо берет ее в свои усталые руки.

– Сядь, – шепчу я.

Он садится, я открываю бутылку и осторожно вливаю ему воду в рот. Его лицо все еще в красных пятнах и опухло вокруг глаз.

В такие моменты я вспоминаю, что это сын Эмерсона. Даже если он взрослый мужчина, это все равно его ребенок. И мне должно быть стыдно за то, что я с ним сделала, но я не стыжусь. Где-то в процессе мой стыд превратился в гордость. Я не жалею о том, что сделала сына своего друга своим сабом, – для меня это высокая честь.

Этот мужчина – мой.

Как только бутылка пустеет, Бо снова падает мне на грудь, и я держу его в своих объятиях, откидываю назад его волосы и целую голову.

– Как ты себя чувствуешь?

Он пожимает плечами.

– Бо, поговори со мной.

– Я в порядке, – бормочет он. И я понимаю, что это неправда.

– Ты действительно отлично справился, – внушаю я ему.

– Знаю, просто… я не ожидал этого.

– Что будет так больно? – уточняю я.

– Нет. Я как будто потерял контроль. Думал, что выдержу, – говорит он, едва ворочая языком.

– Ты выдержал. Твоя реакция была нормальной.

– Это было унизительно, – ворчит он.

– Даже со мной? – спрашиваю я, снова касаясь его лица.

Он поднимает взгляд, и пустота в его глазах лучше, чем обычная настороженность. Потому что, по крайней мере, рядом со мной Бо может быть беззащитен. Ведь он доверяет мне.

– Нет. Ты исключение.

Мое сердце взмывает ввысь, но я стараюсь не показывать моей радости.

Притянув его лицо ближе, я касаюсь губами и тихо шепчу:

– Ты тоже мое исключение.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – говорит он, отстраняясь от моего поцелуя.

– Что?

– Я не готов поставить точку. Мы еще многому учимся, и, если ты просто уйдешь, это все разрушит.

– Бо…

Я готова напомнить ему, что это временно, но это всего лишь предлог. Даже шесть месяцев – слишком долго, чтобы быть врозь. Особенно если мы ожидаем, что снова будем вместе, когда я вернусь. На самом деле есть только одно решение, и я, возможно, сумасшедшая, поднимая эту тему, но мы оба все еще под кайфом от случившегося, поэтому у меня нет никакого фильтра.