Поэтому, когда она снова отказывает мне в оргазме, я не жалуюсь. Если Мэгги хочет держать меня под контролем, что ж, так тому и быть.

Она смотрит на часы.

– Нам пора готовиться. Репетиция начнется через час.

Тяжело приваливаюсь к ее столу. Я весь месяц боялся этих выходных.

– Прежде чем ты оденешься, я купила тебе кое-что.

Застыв на месте от страха и любопытства, я вопросительно смотрю на нее. Она крутится на своем стуле и достает из скромной черной сумки небольшую коробочку.

– Открой, – говорит она, бросая ее на стол между нами.

Получить странную черную коробку от своей Домины – это всегда нехороший знак, ведь никогда не знаешь, награда это или наказание, но любопытство сильнее меня. Я откидываю крышку. Внутри серебристый, сделанный из проволоки член, полый и с кольцом на конце.

– Что это?

Она достает его из коробки.

– Это клетка.

– Для моего члена?

Уголок ее рта кривится в дьявольской улыбке.

– Поскольку в эти выходные я не могу быть твоей Доминой, мне нужно было что-то, что напоминало бы тебе, что ты принадлежишь мне. Надеюсь, это будет держать тебя в узде, и ты будешь вести себя хорошо.

– Я вел себя хорошо, – возражаю я.

Она наклоняет голову набок.

– Ты выставил себя сущим болваном на помолвке и флиртовал с кузиной Чарли на девичнике. Сегодня вечером ты будешь послушным и станешь хорошо себя вести. Эта клетка должна напоминать тебе об этом.

– У меня с этим не может встать, – указываю я. На что она смеется.

– В том-то и дело, детка. У тебя все еще стоит? – спрашивает Мэгги, глядя на мой член.

Он почти полностью сдулся, и перспектива надеть эту штуку не особо помогает. Почему любое упоминание о том, какие извращенные штуки она хочет со мной сделать, мгновенно возбуждает меня?

Мне требуется несколько минут глубоких вдохов и усилий прояснить мысли, чтобы заставить его поникнуть, но как только она пытается стянуть мои трусы вниз, кровь начинает приливать снова.

– Я не смогу этого сделать, если ты продолжишь меня трогать, – говорю я со стоном.

Она снова смеется.

– Лучше разберись.

– Если ты дашь мне кончить… – отвечаю я, но она лишь бросает на меня суровый взгляд.

– Похоже, кто-то вообще не хочет сегодня кончать.

Это предупреждение, потому что я болтлив. Знаю, мне лучше молчать, но ничего не могу с собой поделать. Она ставит меня в такие ситуации, и моя естественная реакция – начать пререкаться с ней.

Первое, что нужно надеть, – это кольцо. Оно плотно прилегает к моей мошонке и к окончательно увядшему члену. После этого на него надевается передняя часть и фиксируется на месте кольцом, так что мои яички свободно висят между кольцом и клеткой. Это стесняет движения, и я не совсем уверен, как буду нормально функционировать с этой штукой. Я слишком хорошо ее чувствую.

– Все увидят эту штуку, – жалуюсь я.

– Нет, не увидят, – возражает она. – А теперь иди одевайся.

Она поднимается на цыпочки и нежно целует меня в губы. Затем машет у меня перед носом крошечным ключиком и, выйдя из кабинета, направляется в свою комнату.

– Злая гребаная женщина, – бормочу я себе под нос, не в силах сдержать улыбку.

Конечно, нам приходится ехать на мероприятие порознь. Мэгги – одна из подружек невесты у Чарли, как Мия и Изабель, а Софи – ее почетная подружка. Мой отец – по понятным причинам – выбрал своим главным шафером Гарретта. Думаю, что в иных обстоятельствах он бы выбрал меня, но в этом случае я просто шафер, и даже это чертовски неловко.

Когда я приезжаю на место, в пляжную беседку недалеко от его дома, с большим зеленым садом и рядом скамеек, то вижу, что Мэгги уже разговаривает с Чарли и девушками у импровизированного алтаря. Отец замечает меня и с улыбкой машет рукой.

Он сейчас один, Гарретт и другие парни собираются у входа. От того, что я наедине с отцом, мне тотчас становится не по себе… и еще хуже из-за металлической клетки, которая сейчас закреплена вокруг моего члена.

Отец хлопает меня по плечу.

– Рад, что ты смог прийти.

Я с натянутой улыбкой киваю.

– Конечно. Это твоя свадьба. Я хочу сказать… репетиция.

– Да, но я понимаю, что тебе неловко, – отвечает он. Всего миг, и мы от непринужденности прямиком переходим к неловкости и скованности.

– Я действительно больше не в обиде. Серьезно. Я рад за тебя, – бормочу я, не глядя ему в глаза. Смотрю на свои туфли и пинаю мыском ноги траву.

– Я так рад, Бо. Это многое значит.

Когда я поднимаю глаза, молюсь, чтобы кто-нибудь, кто угодно, присоединился к нам и снял напряжение. Черт, в этот момент я молюсь, чтобы на побережье Калифорнии случайно обрушился ураган и уничтожил нас всех.

– Знаешь…

Его рука снова ложится на мое плечо, и он сжимает его так, что я понимаю: отец собирается сказать что-то серьезное.